Информация, человок, слово

Глобальный мир, как кажется, объединен английским языком (информацией, коммуникацией) и Интернетом (информацией). Однако, реально глобальный мир – это сотрудничество, совместная и индивидуальная деятельность миллиардов людей, каждый из которых действует в мире отношений, чувств и слов.

Знак отличается от слова, как выставочный экземпляр от вашего личного автомобиля. Свой автомобиль вы можете купить, продать, подарить, вы можете в нём двигаться, путешествовать, есть, спать, вести беседы, хранить вещи, перевозить полезное и бесполезное; выставочный экземпляр сохраняет в возможности все эти деятельности, но в реальности лишен их. Так знак отличается от слова. Слово деятельно,  знак статичен. Его статика – свойство нормативности и презентативности, иначе знак утратит свою силу. Слово энергийно, оно хранит не значение, а матрицу действования мысли, речи и отношения.

Слово энергийно и синергично. В слове я встречаюсь с далью прошлого (Флоренский), с опытом, и с Другим (Бахтин). В слове мы соприсутствуем вместе: Я и Другой. Это соприсутствие может быть знаковым, информативным и информационным. Но сотрудничество и соприсутствие больше, чем коммуникация, это есть со-бытие. Слово удерживает событийность, знак лишь свидетельствует о форме и, иногда, о событиях бытия. Знак, как след на песке, свидетельствует о ноге проходившего. Слово доносит звук и теплоту речи.

Слово включает меня в бытие. В бытие моего деятельного  ума (А.А. Леонтьев); в бытие с Другим. А также в бытие с Богом.

Молитва – есть «беседа ума с Богом» (Евагрий Понтийский), есть речь, как со-бытие и как умное делание. Слово в молитве осуществляет деятельность восхождения, деятельность отношения, любви, деятельность самоорганизации и самонаблюдения. Молитва – это деятельное единение внутреннего и внешнего,  личного и вне личного.  Единицей деятельности в молитве является слово, сохраняющего в себе теплоту действия.

Слово матрица, картография путешествия ума. Мышление, можно представить себе как путешествие ума по сетке дорог, где маршруты  (мыследействия) закреплены путеводителями (словами). Субъект, однако может двигаться по этим маршрутам пренебрегая и правилами или соблюдая их. Слово, как картографический рисунок допускает и точное и не точное следование предписаниям. В этой метафоре знаки выполняют роль пояснительных табличек при пересечениях дорог, улиц и переулков.

Информация – проекция языка на одну из плоскостей пространства общения. Коммуникация, в этом смысле, есть сеть линий на горизонтальном срезе, сечении, этого пространства.

Информационное пространство – редукция человеческого космоса общения, познания и культуры.

Можно ли описать дерево химическими уравнениями и формулами? Видимо, да. Для определенных задач это возможно и необходимо. Можно ли человечество описать информационной терминологией? Да, возможно. Но жить в таком человечестве не хочется.

Человек, и общение, бытие, человека с человеком, требует иной терминологии, онтологической терминологии.

Задачи, как представляется, стоящие перед нами, суть задачи онтологические, информационными технологиями и терминологией не разрешимы.

Доклад в Дубне в 2013 г.

Андрей Лоргус, протоиерей

Расшифровка выступления на НФР-2013

Приглашаю на эту трибуну протоиерея Андрея Лоргуса, ректора Института христианской психологии. Он выступит с докладом «Гуманитарные ограничения категорий «знак» и «информация»». Пожалуйста, отец Андрей, 10 минут на Ваше выступление и 5 минут на вопросы. Будьте добры.

Протоиерей Андрей. Уважаемые коллеги, моя задача заключается в том, чтобы по возможности, с моей точки зрения, критически отнестись к основополагающим категориям, одна из которых представлена в названии нашей конференции, а именно к категории информации. Для того чтобы подойти к этому вопросу, я выбрал ещё одну очень известную категорию, категорию знака, которая упоминалась на нашей конференции уже не единожды, поскольку теория знака стала основополагающей для многих дисциплин, для лингвистики, отчасти философии и уж, конечно, для информационных систем.

И, кстати говоря, отвечая сегодня на какой-то философский тезис, замечу, что теория знака в значительной степени обеспечила широкое распространение постмодерна, потому что объявление всего, что можно наблюдать, знаком позволяет иначе отнестись к реальности. Знак отличается от той категории, которая предшествовала и в лингвистике, и в языкознании, и в философии в широком смысле слова, от категории «слово». И, на мой взгляд, она представляет собой (я пользуюсь метафорой) выставочный экземпляр автомобиля, который вы хотите купить.

На этом выставочном экземпляре вы не можете ездить, вы не можете его купить, продать, подарить. Это тот же самый автомобиль, но только он, во-первых, не ваш, а, во-вторых, он не может действительно быть вашим средством, вашим орудием. В своём автомобиле вы можете ездить, вы можете хранить там вещи, вы можете там спать, есть, вести беседы, разговаривать, а выставочный экземпляр, он такой же, он в точности такой же, но только он не работает. В нём нет жизни, он вне бытия.

Знак максимально деонтологизирован и обесчеловечен. Знак – это некая проекция слова, причём не на плоскость времени, не на плоскость пространства, а на искусственную плоскость технологии, которая потребовалась для того, чтобы решать множество технических, инженерных, физических задач. Именно поэтому теория знака так обширно вступила в свои права, потому что она требовалась для очень широкого спектра различных научных задач. В отличие от знака слово, оно динамично и синергийно. Динамично в том смысле, что оно закрепляет в себе не только значение, не только фонему, не только симему, оно закрепляет в себе ещё и действие.

Слово, оно либо речевое действие, либо оно мыследействие, и как таковое оно очень динамично, и как таковое оно очень динамично. Метафорично его можно сравнить с некоторой инструкцией по применению. Слово хранит в себе матрицу путешествия по смыслам и даже дозволяет, позволяет создавать собственную матрицу личностного смысла. В этом смысле слово – очень широкое и ёмкое, но главное, что в нём есть, это его внутренняя динамика, которая… Эта динамика там заложена. Как писал Павел Флоренский, свёрнутая динамика действия заложена в слове.

Кроме того, там есть ещё и динамика исторического смысла, ибо слово исторично. Слово, по выражению академика Виноградова, это одно из тех, что являются более стабильным, чем язык, ибо оно пронизывает языки, переходя из одного в другой, пронизывает толщу культуры, начиная с древности до наших дней. Знак этими признаками не обладает. И слово синергийно, в слове я встречаюсь с другим, в слове я могу эту встречу реализовать, в слове я могу говорить и в слове я могу слышать и могу слушать.

Знак таких возможностей мне не предоставляет, и поэтому мы можем рассматривать с точки зрения слова и общение с Богом, которое словесно. И даже умное делание, о котором говорили святые отцы, оно по своей практике словесно изначально, хотя оно совершается вне слова, но в слове оно обретает свою высшую форму, через слово проходит. Научение умному деланию проходит через слово. Более того, слово онтологично в отличие от знака, и онтология слова восходит к онтологии общения, о которой только что шла речь.

Поэтому если мы ищем решение вопроса о том, чтобы общение между людьми оставалось в плоскости бытия, то тогда нам придётся использовать категорию слова, а не категорию знака, то есть знак по своей сути – это необходимое средство технических, инженерных, может быть, математических и физических задач, но когда мы говорим о задачах гуманитарных (а в названии нашей конференции стоит задача явно не техническая, потому что вызов, вызов исторический, вызов социальный, религиозный, нравственный, это гуманитарная задача), тогда нам категория знака здесь мало чем поможет.

Точно так же и категория информации. Такая же деонтологизированная категория, как и категория знака, потому что информация – точно такой же технический способ представления коммуникаций на определённую техническую, достаточно искусственную плоскость, которая позволяет решать информационные задачи, информационную динамику, потоки и так далее. Но когда мы говорим о том, кто же находится и кто является носителем, пользователем, автором, творцом, жертвой информационных процессов, то тогда мы обнаруживаем, что там оказывается человек.

За информацией оказывается человек, и, на мой взгляд, здесь категория информации прекращает своё удобство и свою полноту, потому что она не охватывает всей полноты бытия человека (человека с Богом и человека с человеком) и требует другой категории, категории общения, которая обладает онтологией в силу тех признаков, о которых только что говорил Сергей Анатольевич.

И вот это очень важно понять, что если мы ставим себе техническую задачу развития коммуникативных практик, тогда мы можем ограничиться теорией знаков и теорией информации. Но если мы ставим задачу духовную, нравственную, если мы ставим задачу развития человеческой цивилизации в этих условиях, тогда нам этих категорий явно недостаточно, и нам нужно переходить к онтологическим, к гуманитарным категориям общения и слова. В данном контексте это не исчерпывается, необходимы и другие категории.

И несмотря на то, что я говорю о слове, стараясь относиться к нему со всей полнотой его поэтической составляющей, исторической, религиозной, духовной, мистической составляющей слова, я, к сожалению, не припас стихов, как Борис Сергеевич. Но очень хотелось бы, они были бы здесь кстати, потому что поэтика – высшая форма бытия слова, а уж тем более поэтика молитвы, поэтика богослужения, которая всегда может быть редуцирована, если мы будем говорить об информации.

И Священное Писание может быть редуцировано к информации. Если мы с этой стороны посмотрим на эти тексты, тогда они, когда представлены в виртуальном виде, когда они существуют в компьютере или на iPhone, они представляют собой информацию. И мы можем так её рассматривать, и для решения многих задач этого вполне достаточно, но если мы говорим о человеке, тогда этого недостаточно явно.

И вот что здесь мне кажется принципиально важным: человек, который сидит за монитором, который испытывает огромное давление на себя и зависимость (интернет-зависимость или зависимость от этого средства), чтобы ему помочь и чтобы понять, что с ним происходит, категория информации нам, вообще-то говоря, будет мешать. Для того чтобы нам понять, почему человек оказался в зависимости от этих явлений, нужно понять, что с ним происходит. Что с ним происходит в семье, что происходит в его душе, что происходит в его личной истории, и как эта история соотносится с теми социальными проблемами, в которых он живёт. Я уложился? Спасибо.

Черный. Да, спасибо за замечательный доклад. Спасибо Вам, отец Андрей. У кого есть вопросы? Да, будьте добры. Александр Владиславович.

Михайловский. Спасибо большое, отец Андрей, за Ваш доклад. У меня вопрос, связанный непосредственно с употреблением понятия «слово». Я хочу спросить, почему Вы не используете другое понятие, понятие символа, которое, как мне кажется, лучше бы подошло Вашему докладу, ибо в богословском языке, к которому Вы апеллировали, понятие «слово» является переводом греческого Логоса.

И когда говорится о Христе как словесном свете, имеется в виду Phos Logicos, то есть в нашем, современном языке это звучит просто как «рациональный», то есть слово, словесность – это синоним рациональности. А, ещё раз повторяю, мне кажется, что по контексту Вашего выступления всё-таки сюда напрашивался символ как понятие с совершенно другой онтологией, нежели знак. Спасибо.

Протоиерей Андрей. Я с Вами согласен, но язык богословия всё-таки словесен, а не символичен.

Михайловский. Это рациональный язык.

Протоиерей Андрей. А я всё-таки как богослов, как антрополог придерживаюсь слова, а не символа и даже не образа. Это мой богословский выбор. Категориальный.

Черный. Спасибо. Ещё у кого? Да, будьте добры.

Муж1. Я понимаю, что это, может быть, богословский выбор, но православная полнота предполагает взаимодействие и слова, и образа. И в данном случае категория знака – это проекция не только слова, но и образ она тоже может в себя вводить. А в данном случае если это методологическое разделение, это одно дело, но если когда мы говорим о полноте, тогда предполагается, что нам нужно найти то слово, которое предполагает вот это соединение слова и образа, которое явлено православию. Поэтому ещё нужно икать это слово.

Протоиерей Андрей. Совершенно верно, но всё-таки пользоваться проекциями, которые есть некоторым образом специальная редукция в определённых научных целях. И тогда мы должны понимать, что этой редукцией мы пользуемся для ограниченного числа задач.

Муж1. Да.

Протоиерей Андрей. Когда мы говорим о человеке, нам нужно эту область задач расширять, вот о чём было моё выступление.

Муж1. Да-да, я совершенно с этим согласен, но я имею в виду, что логосное, конечное вот это соединение, так сказать… Нужно найти именно те словесные реалии, которые его раскрывают.

Протоиерей Андрей. Ничтоже вопреки глаголю.

Черный. Ещё один вопрос, пожалуйста. Кто бы хотел задать вопрос? Пожалуйста, Виктор Михайлович.

Виктор Михайлович. Будьте любезны, отец Андрей, вопрос такой. Когда мы расширяем и апеллируем к понятию «человек», и работаем с этой не категорией, а с этой сущностью… Вы назвали несколько параметров. Это то, что происходит в семье, то, что происходит в душе, то, что происходит в социуме. И инструментом здесь, очевидно, всё-таки будет диалог или Вы видите ещё какие-то инструменты, которые могут вот эту полноту или расширенное понимание слова глубже ощутить, скажем так, даже не понять?

Протоиерей Андрей. Мне как богослову тут, конечно, недостаёт откровения, это очень важная часть богословского дискурса. Но Вы правы, конечно, тут и диалог, но есть ещё и та рациональность и философии, и психологии, и вообще науки, которая нам здесь необходима. Важно только сознавать границы рационального, мистического, богооткровенного и смыслового. Когда мы грамотно относимся к этим границам, тогда мы не путаем понятия.